Зачем монаху психолог

Инокиня Евгения (Сеньчукова) 23 ноября 2017
163
Монах на приеме у психолога – нонсенс, грех или абсурд? Инокиня N утверждает, что благодаря специалисту она стала глубже понимать свои страсти, тщательнее исповедоваться и внимательнее относиться к своей жизни. Со своей подругой беседовала инокиня Евгения (Сеньчукова).


После вечерней службы, когда сестры расходятся по кельям, а ей надо доделать кое-какие бумажные дела и разослать письма, она может включить программу Skype и выйти на связь с психологом. По ее словам, полгода общения со специалистом принесли большую пользу ее духовной жизни. Своих денег у сестры N нет, но для такого случая ей жертвует подруга из мирской жизни. Признается, что ей повезло: она живет в относительно небольшом городском монастыре, и ее послушание – канцелярия.

Почему монахине не хватает духовника

– А что, духовника не хватает? Зачем тебе психолог?

– Затем же, зачем и всем. У меня есть проблемы, которые мешают мне жить и развиваться.

– А исповедь?

– А при чем тут исповедь? Покаянием врачуются грехи и страсти, а я речь веду о другом. О навязчивом поведении, например. Почему я постоянно ем, будучи сытой? Почему настолько зависима от того, как выгляжу в глазах других, что до слез обижаюсь на любую, даже справедливую критику?

– Может, это просто чревоугодие и гордость?

– Одно другому совершенно не мешает. Просто я никогда не избавлюсь от чревоугодия, болезни духовной, если не решу проблему более примитивную – нарушение пищевого поведения. Иначе я так и буду всю жизнь приходить на исповеди и повторять, как попугай: «Я опять за ужином съела две порции картошки вместо одной; я опять съела все конфеты и все печенье в канцелярии; я опять лазила за хлебом в течение дня, что уже граничит с воровством».

Я читала у кого-то из современных психологов, что проблемы надо решать по мере возрастания. Ты не можешь вырасти духовно, если не поправишь что-то в сфере душевной, то есть психологической.

– Как в твоей жизни появился психолог?

– Когда меня направили на послушание в канцелярию, где есть компьютер с интернетом, я как-то написала подруге письмо с просьбой о молитве – у меня были серьезные проблемы в душе, все время плакала. Она ненавязчиво стала выяснять, что за проблемы – и в какой-то момент посоветовала обратиться к психологу.

Сначала я стала доказывать, что это просто я такая грешница – вот как ты спросила. А подруга неожиданно жестко ответила, что я навсегда таковой и останусь, если не найду этому причину, а буду продолжать все эти православные заговоры про бесов, мешающих спасению.

– А они не мешают?

– Мешают. Но Бог не создавал меня грешницей. И ревой-коровой не создавал. Да, я повреждена первородным грехом, как и все люди, но бес цепляется за уже возникшую У МЕНЯ ЛИЧНО проблему. Иначе мы должны предположить, что Крещение – это чисто формальный акт.

От меня же бесы должны отскакивать, как мячики – я ведь крестилась, отреклась от диавола, сочеталась Христу. А они не отскакивают. Потому что в момент выхода из крещальной купели от грехов-то я очистилась, а психологическая проблема никуда не уходила.

В общем, мне пришлось задуматься, откуда все это во мне – проводить археологические раскопки эпидермиса собственной души с помощью специально обученного человека. Обычно психолог работает как раз с этим верхним слоем. Но само ядро души – это уже объект совместной работы монаха с духовником. А с чем-то монах остается вообще один на один.

– Как с тобой работает психолог?

– По-разному. Вспоминаем. Обсуждаем. Есть физиологические практики: глубоко дышу, закрываю глаза и пытаюсь визуализировать и вербализировать невысказанные ранее ощущения. Они обычно всплывают в смутных, едва различимых образах.

Сегодня у меня качественно иные слезы

– Есть положительные результаты?

– Мне сложно оценить, я же со стороны себя не вижу. Одно знаю точно: я стала значительно меньше капризничать и плакать по внешним причинам, зато гораздо серьезнее отношусь к исповеди. И вот на исповеди уже плачу, стала глубже понимать суть таинства Покаяния. Я плачу о страстях, которые не могу преодолеть, или о серьезных грехах: обидела кого-то, перед кем по объективным причинам сложно извиниться.

Например, с детства я была очень обижена на одну родственницу, как мне казалось, совершенно справедливо. Дело в том, что у нас дома был запрет на телесные наказания. Тетушка – назовем ее тетушка Полина, чтобы были ассоциации с Томом Сойером – как-то разозлилась на мои выходки и отходила меня ремнем. Даже не ремнем, а поясом от халата. Было не больно, но ужасно обидно. Родители потом перестали меня с ней оставлять.

Но, поговорив с психологом, я вспомнила, что совершенно целенаправленно тетю Полину злила. Она мне долго грозила, что «всыпет», и мне было ужасно интересно: как это – «всыпет»? Я знала от сверстников, что родители иногда бьют, и мне это казалось дикостью. А тут – тетя Полина предлагает мне эту дикость показать.

То есть я намеренно провоцировала тетю. И это не о том, что я «сама виновата, дура». Тете нет никакого оправдания, но я очень хорошо и по-взрослому поняла: сознательная провокация – это некрасиво, опасно и вредно. Оказывается, и в детстве я уже занималась манипуляциями, использовала людей для собственных интересов.

Почему ты думаешь, что это не продолжение твоих капризов и не элементарный невроз, а именно духовный рост?

– Потому что неврозу тут не с чего быть – все открыто, как на ладони, и вины никакой я не чувствую – только ответственность. Невроз был как раз раньше, когда причины слез забивались куда-то, в итоге я считала себя виноватой непонятно в чем, но отвечать за это не могла, потому что не знала, за что отвечать.

Сегодня у меня качественно иные слезы. Я не обвиняю других, не ропщу на Бога, а главное – не занимаюсь самобичеванием, которое у нас иногда ошибочно принимают за покаяние.

А ведь на самом деле ничего менее продуктивного для духовной жизни, чем псевдоправославная мантра «я хуже всех», не существует. Она не дает направления к выходу.

Фото: Александр Бурый

Матушка в психологов не верит

У тебя канцелярия основное послушание?

– Нет, я там только три-четыре дня в неделю. Вообще я в трапезной обычно. Это не сложно: сестер человек семнадцать, вместе с послушницами; трудников и паломников обычно примерно столько же. В большинстве своем – это несчастные, сами нуждающиеся в помощи, в том числе и психолога, люди.

Известных святынь у нас нет – чтимый список иконы Божией Матери «Державная» и частица мощей одного из новомучеников. К нам приходят в основном, когда некуда податься. Заглянул на днях такой трудник – мужичок пьяненький. Ну понятно все, жена за дверь выставила. «Хочу, – говорит, – потрудиться во славу Божью!» Ну ладно, бери метлу и лопату и трудись во дворе. На опохмел не дадим.

Или приехали из села мама с дочкой помолиться. День молятся, два молятся, неделю… А потом их удается разговорить, и выясняется, что папочка мамочке все ребра пересчитал. Она поохала пару дней и отправилась молиться о семейном благополучии. И дочурку с собой прихватила, пока папаша ее не покалечил.

Еще через неделю он начинает ей названивать на мобильник, просить прощения, обещать золотые горы и кодирование от пьянства, и она, окрыленная, мчится домой, приговаривая: «Молитва помогла!»

Хотя по мне – так никакая молитва тут ни при чем, просто там созависимость. Через месяц опять приедет в синяках. Уже даже матушка сказала, что ей надо с этим недоразумением в брюках разводиться и бежать подальше. Вообще-то – угроза жизни и отказ от лечения алкоголизма – вполне каноническая по современным правилам причина для развода.

Матушка хочет для таких несчастных приют открыть, но денег пока нет, и в ближайшее время не будет. Вот где нужны будут психологи! Только она в них особо не верит.

А как же ты?

– А она не знает.

Это как? Ты от игуменьи скрываешь такие вещи? А откровение помыслов?

– У нас нет такой практики, и, кстати, я из своего небольшого опыта никому не советую монастырь, в котором она есть. Откровение помыслов до революции-то не везде применялось, а сейчас, когда мы во многом занимаемся реконструкцией монашества, это может быть просто опасно.

Одно дело, когда сестры приходят к умудренной опытом старице, ради советов которой, может, и монастырь этот выбрали. И совсем другое – когда обитель возникла на приходе, существует двадцать лет, игуменье – пятьдесят, и она бывшая мирянка-староста. Или прислали из другого монастыря – то есть она пытается создавать свой быт, не учитывающий то, как сестры жили до нее.

При этом она не обязана хранить тайну исповеди, на ней огромная ответственность, у нее нервы на пределе, ее духовник – старец, до которого она добирается хорошо, если раз в два месяца. Ей и так страшно тяжело. Взваливать на нее свое тайноядение или обиду на сестру, косо взглянувшую на другую сестру – это просто подводить ее к духовным проблемам.

Наша матушка это и сама понимает, и всем, начиная с послушниц, говорит: «Вы можете прийти ко мне за советом, я, если увижу у вас какие-то конкретные проблемы, могу позвать вас для беседы – но в обязательном порядке лезть к вам в душу не буду».

Очень мудрая женщина! И ты думаешь, она бы не поняла твоего общения с психологом?

– Совершенно уверена. Матушка взрослела физически, когда психологи в народе считались чем-то вроде психиатров, но не для полных психов, а так, на подступах. А духовно воспитывалась она в 90-е, когда особо благочестивые батюшки приравнивали психологов к колдунам. Поэтому, пока речь не зайдет – сама говорить с ней на эту тему не буду.

А если зайдет?

– Тогда и посмотрим. Пока матушка отмечает у меня некоторые перемены к лучшему, хотя непосредственно духовной жизни они не касаются.

А духовник твой тоже не знает о том, что ты общаешься с психологом?

– Знает. К счастью для меня, он считает психолога блажью и дурью, но не запрещает. Говорит, наиграюсь – сама прекращу. Ну зачем православному человеку, тем более монаху, психолог?

Фото: VK / Симбирская митрополия

Когда я разбила тарелку, меня повели к компьютеру

Ты знала, что тебя ждет канцелярское послушание с компьютером, а не коровник, к примеру?

– Нет, я шла в обычный монастырь. Коровника, слава Богу, у нас нет, но есть курятник. Курятник убирала. Курочек кормила. Яйца доставала. Грядки полола на жаре плюс тридцать, дрова рубила на морозе минус тридцать.

Трапезная до сих пор на мне – целиком, вместе с составлением меню. Со мной на кухне еще две сестрички, но если на завтрак гречневая каша с кабачковой икрой из баночки, то я их отпускаю. Кроме приемов архиерея – тут уж матушка всем распоряжается, я только готовлю вместе со всеми и посуду мою. Вообще посуду мою я. Всегда. Даже после таких приемов, человек на семьдесят, все равно мне в лучшем случае одна сестричка помогает вытирать.

Наказали когда-то?

– Ну, почти. Я какое-то время подшивала сестрам подрясники, но они в ответ устроили бунт, чуть монастырь не разнесли. Дело в том, что шить я не умею категорически, ни на руках, ни на машинке. Матушка очень рассердилась, кричала даже (вообще она редко голос повышает), говорила, что я безрукая (вполне справедливо, я считаю – я шов прострочить ровно не могу), и сказала, что ничего более серьезного, чем мытье посуды, мне доверять нельзя. Вскоре, правда, я разбила тарелку прямо на глазах у матушки. Но она уже успокоилась, только вздохнула тяжело и повторила, что руки у меня не из того места.

Зато благодаря этому разносу в мою жизнь вошла канцелярия. Матушка вспомнила, что у меня есть высшее гуманитарное образование и, рассмотрев внимательно осколки, задумчиво и иронично произнесла: «С паршивой овцы хоть шерсти клок», – и повела к компьютеру.

Поскольку в канцелярии я не каждый день и не с самого утра (заступаю после дневной трапезы, даю задание сестрам-соратницам по кухне на вечернюю – и только часа в два сажусь за компьютер), делать мне приходится в два раза больше, чем если бы я там сидела всю неделю. Так что ложусь я в три-четыре. А то и в пять, если правило прочитать не успела.

Матушка даже сжалилась и разрешила на полунощницу ходить через день. Встаю часам к семи-восьми. И побежала! Трапезную-то никто не отменял. К часу должен быть обед, к восьми – ужин, еще бы в храм хоть иногда успевать.

Психолог учит принимать жизнь в целом

Психолог должен содействовать тому, чтобы человек обрел уверенность в себе. Как это соотносится с монашеской жизнью? Например, со словами преподобного Антония Великого: «Все спасутся, я один погибну»?

­– Психолог должен помогать решать задачи, а слова преподобного вообще о другом. Я погибну не потому, что другие хорошие, а я плохая – для меня свое-то духовное состояние – загадка, я уж не говорю о других. Просто я верю, что Господь всех помилует по Своему милосердию. А по справедливости-то я должна погибнуть!

Преподобный Силуан Афонский выразил это более понятным для нашего современника образом: «Держи ум свой во аде и не отчаивайся». Да, я достойна ада. Я это абсолютно трезво понимаю. Но у меня есть надежда на Божье милосердие. Он же и меня любит.

А Антония не любит?

– Любит. Но преподобный рассуждает в духе апостола Павла: «Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим. 9:3).

Апостол говорит о готовности к самопожертвованию…

– Так и преподобный примерно о том же. Он себя считает недостойным милосердия, но рассчитывает на милосердие для других.

­ А такие мысли «недостойна милосердия», «достойна ада» это не тот ли же самый невроз? Не разрушает ли это нас как личностей?

– Могу только посоветовать помолиться поусерднее и в лоб, что называется, спросить у Господа – зачем Он Сам в Евангелии сказал такие «невротические» слова: «Когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие» (Лк. 17:10).

Меня не разрушает. Кстати, вот чему психолог учит, так это целостному восприятию жизни. Бывает так и так. Это нельзя изменить, отменить, вычеркнуть. Это надо принять. И в жизни очень много таких внешних и внутренних противоречий, а Христос и есть Путь, Истина и Жизнь. И Слово Божье.

И Евангелие – Слово Божье, карта этого Пути к Вечной жизни. Его нельзя раздергивать на пословицы и изящные афоризмы. Им надо жить. Его надо принимать всем сердцем, а не цитировать к случаю.

Христос говорил не только «рабы ничего не стоящие», но и «радуйтесь и веселитесь». И неврозом, если я верно понимаю своего психолога, попахивает как раз попытка выдернуть одну фразу и жить строго по ней, не замечая всего остального.

Фото: pinterest

У тебя раньше было такое?

– Было, но в противоположную сторону. Я была склонна к апокатастасису – к вере в Доброго Боженьку, Который обязан всех простить, любую гадость и подлость – Он же добрый-предобрый, прямо как Дедушка Мороз. И все святые вокруг Него – это такие олени и эльфы, которые разносят подарочки.

Это детский сад, безответственное отношение к собственной жизни и несерьезное – к миру в целом. Работа с психологом подвела меня к осознанию ответственности, а вместе с тем произошел и некий скачок в духовной жизни.

У меня в голове и сердце, наконец, сложилось ранее известное, но на практике – какое-то мутное понятие «синергия». Как говорится, картинка со звуком совпала. Не Добрый Боженька, а Всемилостивый Господь. Без моего волевого движения навстречу Ему Он меня спасать не будет, потому что волю мою Он не ломает. Банально, но факт.

А как с этим соотносится монашеский отказ от своей воли?

– В идеальном случае ты отдаешь свою волю, чтобы духовный наставник ее исправил, починил и потихоньку возвращал. На практике редкий и по-настоящему духовный наставник отказывается от такого «счастья», как обладание чужой волей, но мне повезло – Господь сохранил от таких волков в овечьей шкуре.

Хотя на начальном этапе отказаться от воли полезно в пользу вообще всех окружающих. Сестер, паломников, матушки, всех батюшек. Очень тренирует.

А если они все хотят разного? Или, что еще хуже, странного[1]?

– Опять же, открываем патерики, авву Дорофея, Иоанна Лествичника и прочую классику до святителя Игнатия (Брянчанинова), читаем внимательно и постигаем: послушание простирается до пределов верности Богу, в том числе и вероучительных истин, и нравственных законов. Если от меня потребуют снять подрясник и пойти в тренировочных штанах класть плитку в сестринском корпусе, я внутренне буду бунтовать, потому что плитка будет положена плохо, но надену штаны и пойду. А вот если от меня потребуют отречься от Церкви из-за нового паспорта и трех шестерок на каждой странице – спасибо, нет. Это совращение меня в ересь. Или если мне скажут выгнать паломницу в джинсах – ни за что. Это нарушение заповеди о странноприимстве и любви к ближнему.

В любом случае, отказ от своей воли – это не цель, а средство в монашестве. А цель монашества такая же, как и у всех христиан. Спасение души. Богообщение. Царствие Небесное.

Разве мирянам это принципиально недоступно? Зачем же мы выбрали такой сложный путь?

– Сложный? Он совершенно не сложный. Он гораздо проще, чем жизнь в миру. Монашество – удел маленьких и слабеньких. Мы своими силами со своей больной, изувеченной, греховной волей не справляемся. Но мы хотя бы это признаем. Тот пьющий беспробудно мужик с ней тоже не справляется, но зачем-то пользуется, считая себя свободным человеком и ломая жизнь себе и близким.

Это тебе тоже психолог объяснил?

– Психолог ничего специально не объясняет.

Если тебе психолог начнет что-то объяснять, вбивать тебе в голову некие постигнутые им смыслы – гнать его в шею. Это шарлатан, а не психолог. Психолог помогает тебе посмотреть на мир в его целостности, как я уже сказала, своими глазами.

Психолог не Гэндальф, он за тебя ничего не решает

А скажи честно: если бы ты в процессе работы с психологом поняла, что справляешься со страстями и грехами своими собственными силами – ты бы ушла из монастыря?

– Затрудняюсь ответить. Я же могу только из нынешней ситуации рассуждать. А, находясь в ней, я вижу, что моей воли не хватает. Почему, ты думаешь, я плачу на исповеди?

Ну… может, ты плачешь о неисправимом чревоугодии, а вот справишься с расстройством пищевого поведения – и все, победа.

– Очень наивно. Когда отцы говорили, что по мере духовного развития находишь в себе новые грехи и страсти, они не кокетничали. Это факт. Я же не только о чревоугодии плачу. Иногда такая муть всплывает – диву даешься, откуда это? И руки бы опустились, если бы не помощь духовника.

Может, и не надо было расчесывать? Жила себе как-то раньше, тебе это не мешало.

– Мешало, и еще как. Просто я этого не замечала и не осознавала.

Ну и справлялась бы дальше с психологом.

– Духовные и психологические проблемы – это не разные проблемы, а разные уровни. И психолог за тебя ничего не решает. Он не Гудвин, не Гэндальф и даже не профессор Дамблдор. Он работает до определенной границы, а потом ты должен работать с собой сам. Вот я и работаю с собой. С помощью духовника.

Что тебе дает духовник, чего не дает психолог? Что тебе дает психолог, чего не дает духовник?

– Ну вот простейший пример. Психолог не занимается глубиной моей молитвы. Батюшка, как и матушка, не занимаются внезапно подавленным состоянием. Психологу не очень понятно, зачем нужна молитва, матушка не знает слова «депрессия». У них разные методы работы и разные взгляды на происходящее во мне.

Ну хорошо, у тебя есть психолог. А были случаи, когда проблемы были куда серьезнее, а из монастыря не отпускали лечиться?

– Слава Богу, нет. Если матушка видит, что сестру совсем понесло, она ей отпуск дает, в паломничество в тепло отправляет. В одном случае – сама стала врача искать.

Да, я отдаю себе отчет в том, что мне невероятно повезло и с настоятельницей, и с духовником. Читаю всякие «Исповеди бывших» – и не устаю благодарить Бога.

У нас есть тоже свои странности и «закидоны». Например, если сестры без уважительной причины не было на утреннем или вечернем правиле (уважительная причина одна – то или иное благословение матушки), ее ставят на дополнительные сто поклонов. Для пожилых – пятьдесят. Тоже хорошо.

Или вот еще, самое мучительное для меня: в начале Великого поста нам не ставится трапеза. После первой Преждеосвященной получаем по просфоре и стакану кипятка. Только в пятницу что-нибудь готовим. Я-то просто злюсь (напоминаю: у меня основной повод обращения к психологу – расстройство пищевого поведения), а сестры с больными желудками как? Послабление на пост им просить неловко.

Но в целом – у нас очень дружно, семейно, никто никого не травит, нам не запрещено общаться.

Так что вернусь к вопросу о том, ушла бы я из монастыря, если бы поняла, что справляюсь со страстями и грехами сама. Я нашла верный ответ. Никуда бы я не ушла. Лично мне отсюда до Бога ближе, а хочу я именно к Нему, родному и любимому. А психолог – это совсем другая история.


[1] «Хотеть странного» – выражение из повести братьев Стругацких «Попытка к бегству». На планете Сауле господствует дикий феодализм с разделением населения на аристократию и практически рабов, над которыми ставят эксперименты и заставляют работать. В рабство попадают за различные провинности, одна из которых – «хотеть странного», т.е. стремиться изменить явно нездоровый ход событий.

Правмир

Статьи

Православный календарь

Помоги ближнему...

Работа портала «Православие.By» осуществляется по благословению Высокопреосвященного митрополита Филарета, почетного Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Сайт не является официальным приходским или церковным изданием. Белорусский православный информационный портал «Православие.By» ставит перед собой задачу показать пользователям интернета истинность, красоту и глубину Православия. Если вы хотите задать вопрос или высказать свое мнение по поводу сайта или статей, напишите нам, воспользовавшись почтовой формой. Обратная связь.

© 2003-2017 Православие.By - белорусский православный информационный портал. Мнение авторов материалов не всегда совпадает с мнением редакции.
При перепечатке ссылка на Православие.by обязательна.
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет